Разработка: AlexPetrov.ru

Все фильмы с участием Людмилы Гурченко



Рабочий поселок


Купить на ОЗОНe



СССР, 1965, (70+68) мин., ч/б, ш/э
Реж. Владимир Венгеров, 2-й реж. Алексей Герман, сцен. Вера Панова, опар. Генрих Маранджян, композ, Исаак Шварц, текст песий Геннадия Шпаликова, исполи, Петр Тодоровский
В ролях, Олег Борисов, Людмила Гурченко, Николай Симонов, Татьяна Доронина, Виктор Авдюшко, Любовь Соколова, Виктор Чекмарев, Александр Соколов, Мария Призван-Соколова, Станислав Чекан, Борис Рыжухин, Станислав Соколов, Виктор Трегубович
Пр-во:ЛЕНФИЛЬМ
Киноповесть.
Война вернула родным и близким Леонида Плещеева слепым. Поневоле солдат стал иждивенцем. Когда он напивался, темнота не так мучила бывшего героя-фронтовика. Но однажды в жизнь Леонида вернулись старые друзья и, оставив в стороне жалость, помогли ему вернуться к полнокровной жизни.
"Рабочий поселок" - недооцененный и незаслуженно забытый шедевр Владимира Венгерова.
История возвращения человека к полноценной жизни - типичный, но всегда волнующий сюжет советского кино. В главной роли незабываем Олег Борисов, играют также Людмила Гурченко, Николай Симонов, Татьяна Доронина, Любовь Соколова, Мария Призван-Соколова. Сценарий Веры Пановой, в качестве второго режиссера на фильме работал Алексей Герман.
Призы: ВКФ-66 (Киев)


Пришла к ней наконец - тоже неожиданно - и такая роль в кино, где она могла выразить не фантазию, не книжное знание и не дар лицедейства, а то, что видела и пережила, что отложилось в глубинных слоях души. Режиссер Владимир Венгеров, к изумлению окружающих, позвал ее сыграть Марию в фильме «Рабочий поселок» по сценарию Веры Пановой. Трудные послевоенные судьбы были ей хорошо знакомы: война, прошедшая на ее глазах, не только уносила человеческие жизни, она ломала и те, что продолжались после победы, оставалась в них ноющей раной. Война возникала в прологе картины как остановка жизни - стоп-кадр замораживал действие, а когда оживал вновь - люди уже возвращались на родные пепелища. Обгорелые трубы - все, что осталось от рабочего поселка. Его восстановление, «отмораживание» людских душ и то, как зарубцовываются раны, как жизнь берет свое - становилось предметом кинорассказа. Марии Плещеевой повезло: муж вернулся с фронта. Слепой, искалеченный. Но вернулся. На пепелище, на развалины. Вернулся. Значит, будет жизнь. «Ничего, ничего,ничего,- уговаривает себя Мария.- Вот и стены есть, а где четыре стены - там и дом, а где дом - там и жизнь. Покрашу бинты синькой, голубые занавесочки сошью. Все приложится постепенно. Пойдет жизнь, куда ж она денется, господи...» Пойдет жизнь! Великая ее сила, заставляющая затягиваться самые страшные раны, вселяет веру: все, все теперь будет хорошо. Но фильм создавался через два десятилетия после победы. Страна уже знала, как трудно рубцевались раны, как они открывались снова и снова. «Рабочий поселок» рассказывал об этом. Муж Марии, для которого мир померк, мучается бессмысленностью такой жизни. Пьет беспробудно. Пропивает последнее. Казнится совестью и снова - пьет. Мария тянет и дом, и сына, и мужа - весь непосильный воз - одна, ожесточившись, на последнем пределе терпения. О себе подумать - только пригладить ладонью волосы, собрать их узлом на затылке, замотаться в платок - вот и вся красота. Да и не думает она давно о себе: нет жизни - «идешь домой как на пытку». Извечная бабья жалость к гибнущему мужу, к сыну, у которого ботинки прохудились, сознание невозможности что-нибудь тут изменить - ввергает ее в бессильное отчаяние. Голос надсадный, охрипший, на срыве, на слезе, на истерике постоянной. Даже кричать уж нет сил - кричит шепотом: - Ты не отец! Ты не человек! И ведь видит мучения мужа, видит, что не совсем еще пропил он свою совесть. Бессильно лежит, почти молится в подушку: - Как я хочу тебе верить, как хочу, если бы ты знал! Господи! Но верить уже боится. Ждет только плохого. И ожидания сбываются. Душа иссохла, и приходит жестокая трезвость: - Не хочу крест нести. Хочу жить разумно, ясно. Пусть уж без счастья, но покоя, покоя хоть капельку - можно? Едва оттаявшая после военных морозов жизнь замерзла вновь и, кажется, окончательно. Мария уже не может двигаться, реагировать - нет сил. И когда Плещеев, пропивший продуктовые карточки и оглушенный собственным поступком, приходит домой, ожидая взрыва - его встречает тишина. Он куражится, переходит в наступление, стараясь предупредить упреки Марии. Но она молчит. Сидит спиной к нему и к нам. Сгорбилась. Застыла. И это ее молчание страшнее крика. То, как Гурченко подводит свою героиню к поступку невероятному - бросить беспомощного погибающего мужа и сына, бежать очертя голову, только чтобы «покоя хоть капельку»,- пронизано насквозь сочувствием. Пониманием драматизма и этой судьбы и потрясенного войной времени, которое такие судьбы порождало. В решении Марии актриса хотела видеть не слабость и предательство, а доказательство силы человеческой натуры, способной возродиться из руин, выстоять, спасти душу от полной гибели - чтоб жить. Гурченко размышляла позже в интервью ленинградской газете «Смена»: «В том, что Мария бросила слепого мужа, конечно, доблести нет, но ведь и фильм не сводился лишь к тому, чтобы осудить или оправдать именно этот поступок. Мария уехала из дома потому, что не могла поступить иначе. Она делала то, чего натура более заурядная, более склонная к покорности обстоятельствам не сделала бы никогда. И потому для меня это человек, достойный понимания...»28. Способность и стремление к пониманию, к неоднозначной оценке даже столь крайних поступков выделяли эту актерскую работу Гурченко из всего, что было ею сыграно до той поры. Словно плоско наглядные картинки обрели третье измерение, стали объемными, и любая смена ракурса, любой поворот несут теперь новую информацию, что-то важное добавляют к нашему представлению о героине, заставляют нас не оценивать и осуждать - но думать и сочувствовать. В фильме проходили годы, поселок рос, строился, уже поставили гипсовых пионеров у школы, уже приоделись люди и выросли дети. И тогда возвращалась Мария, чувствуя вечную свою вину перед родными. Эту возрастную часть роли Гурченко играет в ином ритме - Мария спокойней и мягче, вновь обрела способность чувствовать. Отдохнула. Она входит в собственный дом, как гостья. Присаживается на краешек табуретки робко, не выпуская из рук сумочку с документами. Так сидят люди, отвыкшие от дома, вечно на перекладных, и всего-то багажа, что - документы в потрепанной сумочке, единственное, с чем нельзя расстаться. В этом фильме впервые пригодилась наблюдательность актрисы, острота ее эмоциональной памяти. Человеческую повадку она читает как открытую книгу - в манере, походке, взгляде, говоре узнавая черты судьбы и характера. Все здесь туго завязано - постичь эти связи самое трудное в актерском деле. Гурченко научилась этому в совершенстве. Актерская интуиция подсказывает ей правду поведения в мельчайших деталях. Тогда, в «Рабочем поселке», повторяю, она шла этим путем впервые. Мелочи и детали были самым сложным в работе над ролью. Каждый эпизод задавал множество загадок. «Как сделать привычными исключительные вещи? Слепой муж уронил палку - как поднять и подать ее ему, чтобы не включать в этот жест никакого особого сострадания (Мария его уже пережила), а сделать это просто, буднично?..». Еще, кажется, недавно - в «Гулящей» - она заботилась о том, чтобы каждый отдельный эпизод максимально нагрузить эмоциями, проиграть всю гамму переживаний на предельном фортиссимо,- теперь стремится к будничности и простоте как к высшей отметке мастерства.

Фото из фильма.